learnoff

Categories:

Александр Реформатский — анекдот с бородой

К 120-летию со дня рождения выдающегося русского лингвиста Александра Александровича Реформатского (1900 — 1978)

А. А. Реформатский читает лекцию в МГПИ. Москва, 1942 год
А. А. Реформатский читает лекцию в МГПИ. Москва, 1942 год

О том, кто такой Реформатский, известно всем филологам без исключения. Это автор того самого сизого кирпича «Введение в языковедение», ночного кошмара первокурсников. Понять — нереально, вызубрить — невозможно. Но это только на первый взгляд. 

На самом деле учебник «Введение в языкознание» идеален по структуре и ясности изложения материала. К тому же нельзя не согласиться с определением Леонида Петровича Крысина об этой книге как о «научном тексте с элементами научно-популярного изложения». Но речь сейчас пойдет не об учебнике, а как раз-таки о его создателе — Александре Александровиче Реформатском. 

Выдающийся ученый, прекрасный педагог, автор многочисленных трудов по фонологии,  транскрипции, графике и орфографии, морфологии, семиотике, структурной лингвистики, истории лингвистики. А еще энциклопедически образованный человек с широчайшим кругом интересов — от истории русской культуры, русского быта до охоты и шахмат, от музыки и стихосложения до теории машинного перевода. Но главное — ярчайшая личность, превосходный собеседник и рассказчик, а также ...автор и персонаж самых забавных историй и анекдотов филологической Москвы XX века. Вспомним некоторые из них?

Юный А. А. Реформатский
Юный А. А. Реформатский
С моей легкой руки все мы имели прозвища. Общее для нас было: «Ушаковские мальчики» (Реформатский был учеником Д. Н. Ушакова — прим.), выдуманное какими-то зоилами, но нам это нравилось, и мы с гордостью носили эту кличку. [Вышло как в свое время ироническая кличка «могучая кучка»: не в насмешку, а во спасение.] А «внутри» были свои клички и прозвища. Сам Дмитрий Николаевич назывался Шер-Метр, причем обе половины сего наименования склонялись: Шер-Метр, Шера-Метра, Шеру-Метру и т. д., а ударение притом — наконечное. О самостоятельности обеих половин этого «шеронима» может свидетельствовать тот факт, что дочь моя Мария, будучи во младенчестве, называла Д. Н. — дедушка Шер.

С. И. Ожегов назывался — жидовин Ожеговер, с эпитетом «бабьскъ ходокъ» в свете его успехов в среде женского пола (по деловой линии Шер-Метр называл его Талейраном). Г. О. Винокур (имевший в более молодые годы сложносокращенное наименование ГригóсВин) назывался Цвяток, что шло и от его соответствующих качеств, и от реплики Достигаева в «Егоре Булычеве» на сообщение мадам Звонцовой прослушать анекдот: «Это такой цветок!» — «Хорош цвяток!» У А. М. Сухотина была кличка Феодал, в силу его дворянского воспитания и особых талантов и интересов, иногда возникало и «анларжисман» Феодал-Титькин через песенку: «Сухотин, Сухотин — пташечка…» посредством ступени «Сухотин, Сухотин, Сухотитечкин…», откуда: Сухотитькин и просто Титькин. Р. И. Аванесов прозывался Крупный, т. к. в одной ведомости на «литербеторное снабжение» (паек по литере Б) Р. И. был поименован: «крупный профессор». А. Б. Шапиро именовался Обраменько Борищ (где намек на «Синтаксис» педагога Абраменко, коего как автор учебника заменил А. Б.). При этом фамилия А. Б. склонялась по 1-му склонению: у Шапиры, к Шапире, с Шапирой… М. В. Сергиевский был возведен в шотландский ранг яко: мак-Сим, а я имел два наименования: бытовое — Шерелев и «парадное» — Александр, глаголемый Сукин (по имени одного персонажа «Гистории о Великом князе Московском» А. М. Курбского, о чем я писал «кандидатскую» работу Д. Н., оканчивая университет). (Александр Реформатский «Из «дебрей» памяти»//Новый мир. № 12, 2002).
Титульный лист первой научной публикации А. А. Реформатского
Титульный лист первой научной публикации А. А. Реформатского
А. А. Реформатский, начало 1930-х гг.
А. А. Реформатский, начало 1930-х гг.
Когда я впервые в 1934 году пробовал читать курс «Введение в языковедение» и доходил до основ грамматики, то невольно пытался построить эту лекцию так, как ее читал Д. Н., а у него это была одна из самых блестящих лекций, где все рассуждение строилось на «модельных» (и бессмысленных) словах: велый, веловатый, веленький, велить, отвеливать, вельнуть, велее и т. п., т. е. это была своего рода «глокая куздра» Л. В. Щербы. Пытался и я так читать, и… ничего не выходило! Странно, думал я, ведь у Д. Н.-то выходило, да еще как выходило! А у меня вот не выходит… Пришел поплакаться к Д. Н. Он выслушал и говорит: «А вы, Шерелев, бросьте и передумайте все по-своему, так будет лучше!» Я последовал его совету, и действительно, вышло гораздо лучше. Эту мудрость я запомнил на всю жизнь и всегда внушал это своим ученикам. <...>

О том, как надо читать лекции, Д. Н. мне рассказал одну поучительную историю. «Читал нам Фортунатов готский язык, как всегда, на широком фоне сравнительного языковедения и обязательно „по-своему“, а не по чему-то писаному. Одна из этих лекций была особенно памятна по новизне и своеобразности трактовки вопросов. Приходим в следующий четверг, Фортунатов говорит: „Все, что я изложил вам в прошлой лекции, — неверно. Я это понял за неделю. Прошу зачеркнуть вашу запись, а я изложу вам эти вопросы сегодня совсем иначе“. И прочитал совершенно иную лекцию. „Вот, если даже в пустяке ошибешься на лекции, обязательно надо об этом сказать студентам, чтобы они „зачеркнули““». (Александр Реформатский «Из «дебрей» памяти»//Новый мир. № 12, 2002).
На высших женских курсах училась и мать А. А. Реформатского (по его признанию, ей тогда уже было за 40 лет)
На высших женских курсах училась и мать А. А. Реформатского (по его признанию, ей тогда уже было за 40 лет)
В конце 30-х годов, когда я «несбриваемо» отрастил бороду, я часто менял ее фасон, то из-за дурех парикмахерш, то из дурацких собственных умозрений. Д. Н. этого не одобрял. В один ясный и очень морозный январский день сидел я у Д. Н., и мы чего-то редактировали. Звонок. Пришел Л. В. Щерба, замерзший и благожелательный. Ввели его в Шера-Метровую комнату и сразу к печке-голландке — спину греть. Стоит этот долговязый Дон Кихот Лев Владимирович и трется спиной об печку, а маленький изящный Ушаков против него в кресле, положив ножка на ножку. Они друг друга очень любили. Первый начал Щерба: «Что-то у вас, А. А., опять другая борода?» Д. Н. в ответ: «Вот именно на этом ему и надо остановиться. Как вы думаете, Л. В.?» Щерба велел мне стать в профиль и в фас, подробно осмотрел и предложил Ушакову: «Ну что ж, Д. Н., утвердим так?» Д. Н. еще раз обошел меня вокруг и только после этого заключил: «Быть по сему, Шерелев». Вот почему я с тех пор не считаю себя вправе менять фасон бороды. (Александр Реформатский «Из «дебрей» памяти»//Новый мир. № 12, 2002).
Вяч. Вс. Иванов и В. Б. Шкловский, 1973 год
Вяч. Вс. Иванов и В. Б. Шкловский, 1973 год
Кряжистый, с осанистой уже седевшей бородой, сугубо земной, нередко задорно смеющийся, с замечательной русской речью, не брезгующей и самыми что ни на есть забористыми площадными словцами, часто или обычно под хмельком, он меньше всего вязался с представлением об академической чинной благополучности...  Они [молодые работники института] никак не могли взять в толк, зачем это он прилюдно матерится и объясняет по телефону какие-то потаенные, как им казалось, подробности своей жизни. <...>

На заседания к Зиндеру в его лабораторию из Москвы мы ездили часто вместе. Мне запомнился наш обед вдвоём в хорошем ленинградском ресторане. Реформатский заказывает водку. Я выбираю суп и предлагаю ему сделать тоже. — «Нет. Я себя ограничиваю». — Тот же ответ и на вопрос о втором. Ограничение весь обед для него свело к водке и какой-то скудной к ней закуске. Тогда же Александр Александрович рассказывал мне о начале своего дня. Ещё лёжа в постели, нужно иметь возможность протянуть руку к стоящему рядом стакану водки. Его осушишь — появляются силы для всего последующего. (Вяч. Вс. Иванов «Зарисовки к портрету А. А. Реформатского»).
И. А. Мельчук, А. А. Реформатский, Л. Н. Иорданская, Р. М. Фрумкина.
И. А. Мельчук, А. А. Реформатский, Л. Н. Иорданская, Р. М. Фрумкина.
Однажды весной в Институт русского языка пришел один молодой ученый, очень настойчивый, и обратился к А. А. Реформатскому с просьбой опубликовать свой научный трактат по топонимике. Реформатский долго пытался объяснить в вежливой форме несостоятельность данного научного труда. Но дотошный молодой человек не сдавался. Тогда Реформатский сказал: «А не пойти ли вам, батенька…!» Слышавшие это студенты заволновались, что же теперь будет: «Вы же его послали!» На что Реформатский ответил: "Заметьте — я ему только предложил..."» (Из анекдотов об А. А. Реформатском).
А.А. Реформатской со второй женой Надеждой Васильевной на охоте под Удельной. 18 сентября 1949 года
А.А. Реформатской со второй женой Надеждой Васильевной на охоте под Удельной. 18 сентября 1949 года
А.А. и Н.В. Реформатские с дочерью Машей (будущей женой Г. Н. Поспелова). 1950 год.
А.А. и Н.В. Реформатские с дочерью Машей (будущей женой Г. Н. Поспелова). 1950 год.
В первые годы нашего знакомства и, смею сказать, дружбы А.А. был уже пожилым человеком; хотя по возрасту он и годился мне в отцы (Маша, дочь А.А., немного меня моложе), он был вполне бодр и крепок. Он играл в теннис, охотился, не пропускал ни одного стоящего концерта в Консерватории, выписывал кучу газет, в том числе "64", потому что был любителем шахмат. Он знал и любил тогдашних молодых поэтов, выделяя Беллу Ахмадулину — для него Беллочку, чаровницу, соседку по даче в Красной Пахре. Он любил и знал русские церковные песнопения, которые в то время не исполнялись практически нигде. Оперу, а в особенности русскую оперную сцену, какой он ее застал в юности, он знал профессионально. (Р. М. Фрумкина «К 100-летию со дня рождения А. А. Реформатского»).

Часто писал А.А. шуточные тексты для друзей — прежде всего стихи, именовавшиеся, как правило, «не пур для дам», т.е. умеренно рискованные. Из прозы я помню уморительный текст в жанре заметок для дневника, описывающий его путешествие с Н. И. Ильиной (третьей женой) по российским весям. В разговорах с нами А.А. именовал Наталию Иосифовну «писательницей». В повествовании обыгрывалось то обстоятельство, что «писательница» выросла в эмиграции, в Харбине, и вернулась в Россию взрослым человеком, т.е. была якобы почти иностранкой. Например (цитирую по памяти): «Войдя в деревенский нужник, писательница долго искала ручку с надписью pull». (Р. М. Фрумкина «Мой учитель А. А. Реформатский»// Знание — сила, №7, 1987).
Страницы книги Н. И. Ильиной, третьей жены А. А. Реформатского, «Дороги и судьбы»
Страницы книги Н. И. Ильиной, третьей жены А. А. Реформатского, «Дороги и судьбы»
Кладу перед ним наши путевки в Малеевку, знаю: он будет их читать и перечитывать — правильно ли там даты указаны и все прочее; ждать, пока он это проверит, не собираюсь, иду к себе — и в спину мне раздается смех. Смех несколько деланный, смех мефистофельский. «Ну слава богу, наконец мне объяснили, кто я есть! Полюбуйся!» На путевке против фамилии «Реформатский» стояло: «муж писательницы». <...>

Когда он писал: «Жена моя шагала на выставку Шагала», или бормотал, как бы пробуя на ощупь такой диалог: «Есть, тесть, вино?» — «Естественно!» — это я понимала, это были словесные игры, языковые упражнения. Понятна мне была и склонность его к каламбуру. Каламбурный юмор всегда мне казался юмором уровня невысокого, и я рада была услышать однажды от А. Т. Твардовского такие слова: «Каламбур годится для домашнего употребления, для застолья, не больше!» Но то, что А. А. каламбуры любил, умел их придумывать, я же, фельетонист-профессионал, никаких способностей тут не проявляла — тоже понятно. Реформатский иначе слышал, иначе воспринимал слово... Стоило мне, с негодованием отозвавшись об одном человеке, добавить: «...а сам такой пост занимает!», как А. А. немедленно откликался: «Да, постылый тип!» Стоило одной его старой приятельнице, которую А. А. знал с детства и звал «Дуней», увлечься изучением новой китайской философии, как она получила прозвище «Маоцзедуня».

Цитата из дневника Реформатского: «Что ж такое ученики? За сорок лет я пришел к некоторым выводам. 1) Не бери на вакантное место блуждающего соискателя. 2) Повидайся и расспроси: у кого учился, что читал, о чем думает? И — чего хочет? 3) Выпей с ним водочки и проверь все. 4) И если все сойдется, бери его в ученики, а коли нет — гони в шею!» (Н. И. Ильина «Дороги и судьбы», 1985 и др.)
А. А. Реформатский
А. А. Реформатский
Oн любил женщин и был любим ими. Oн любил друзей и учеников (их были у него сотни), застолье и водку («Игорь, она же вкус-уусная!», сказал oн мне как-то, лукаво поглядывая на меня поверх рюмки, которую подносил к губам). Oн любил книги – Пушкин, Достоевский, Тургенев, Лесков, Тютчев, Пастернак; терпеть не мог Бунина и Льва Toлстoгo. Превыше всего ценил шутку, полагал, что нет ничего серьезнее хорошей шутки, и сам был мастером стихотворных шуток любого типа, которым безошибочный литературный вкус и любовь к языковому экспериментирoванию, к разниманию и переосмыслению слов придавали порою подлинный блеск. A.A. охотно и откровенно обсуждал темы, o которых, в соответствии с ходячей моралью, следует выражаться эвфемистически или вовсе молчать. В егo интересе к акту физической любви и к тому, что Бахтин называл «материально-телесным низом», было исключительно здоровое и радостное начало, нечто поистине возрожденческое. (И. А. Мельчук «Памяти Александра Александровича Рефoрматскoгo»)
Обложка того самого учебника (одно из недавних изданий)
Обложка того самого учебника (одно из недавних изданий)
А, А. Реформатский с аспирантами
А, А. Реформатский с аспирантами


Я – в командировке в Ленинграде (на какой-то конференции; года, разумеется, не помню), вместе с Александром Александровичем Реформатским, моим боссом (он заведовал нашим сектором) и старшим другом. Дирекция послала меня в командировку, чтобы я неотступно находился при нём: Реформатский выпивал, и очень энергично; я должен был всё время быть рядом для подстраховки – если надо, то помочь ему добраться до номера и до постели.

Но в этот день мы были свободны и решили погулять по кладбищу Александро-Невской лавры – по знаменитому Тихвинскому кладбищу, где хоронили выдающихся деятелей русской культуры и общественной жизни. Реформатский, великий знаток и любитель этой культуры во всех её разветвлениях, водил меня от одного памятника к другому и рассказывал об интимной жизни этих великих людей (кто был любовником/любовницей кого; кто, что и как любил выпить; кто, где и как охотился; кто и где воевал; и т. д. и т. п.). Было безумно интересно. И вдруг мы увидели воткнутый рядом с каким-то памятником знак-плакатик: «Загорать на могилах категорически воспрещается!» Мы оба покачали головами, ухмыльнулись и пошли дальше – но тут же увидели ещё один такой плакатик, а потом ещё и ещё. Тут Реформатский не выдержал и обратился к рабочему, расчищавшему дорожки между памятниками: «Послушай, братец, кому это приходит в голову загорать на могилах?» Рабочий взглянул на нас как на последних дебилов и пояснил: «Так это ж только так говорится – загорать!» (Примечание для родившихся после совка: обычные люди жили в коммунальных квартирах – целая семья в одной комнате; гостиниц и персональных автомобилей практически не было; вот и выкручивались пары, кто во что горазд…) (И. А. Мельчук «Я в Институте языкознания АН СССР»).
А. А. Реформатский
А. А. Реформатский
Я ученица Реформатского и Сидорова (Владимир Николаевич Сидоров — советский лингвист, один из основателей Московской фонологической школы — прим.). От них я получила представления не только о ценностях лингвистики, но и о ценностях жизни, что более важно. Это была очень мощная среда. Традиционная русская профессура, которая сохранила очень многое: систему ценностей, демократизм, принципиальное отсутствие всякого высокомерия. Если вы хотели потерять уважение этих людей навсегда, вы должны были показать высокомерие по отношению к кому-то третьему. Это позор, который вам бы никогда не простили. <...>

Сегодня это кажется странным, но люди вроде Реформатского и Сидорова были очень доступны. Неважно, какие у них были академические титулы и заслуги перед отечеством, — они были принципиально доступны, это была аристократическая демократичность. Я думаю, что они бы себя перестали уважать, если бы хоть в какой-нибудь степени заняли позицию пребывания на более высокой социальной ступеньке. (Ревекка Фрумкина: «Просветительская установка исключает взгляд свысока» // «Арзамас», 24 июня 2019). 

Пост написан для задания №9 блогерского марафона 91autumndays : https://91autumndays.livejournal.com/3405.html

Вот такие филологические мифы, истории и легенды. 

И еще это, конечно, #блогерскаяосень 


Learnoff в: Одноклассниках, ВКонтакте, Instagram, Telegram, ЯндексДзен, Наш сайт

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic